Последний довод богов

Ссылка на оригинал статьи:
ГОСТ
Халапсис А. В. Ultima ratio deorum / Алексей Владиславович Халапсис // Антропологічні виміри філософських досліджень. – 2016. – Вип. 10. – С. 100–106. doi:10.15802/10.15802/ampr.v0i10.87313
APA
Halapsis, A. (2016). Ultima ratio deorum. Anthropological Measurements of Philosophical Research, 10, 100–106. doi:10.15802/10.15802/ampr.v0i10.87313
Скачать статью в формате PDF

Введение

Взгляд на мир божественными глазами всегда был одним из главных мотивов философской мысли. Эту интенцию можно найти уже у греков, она вызывала жаркие дебаты в христианской Европе, она же по факту доминирует в современной науке, как бы последняя ни шарахалась от религиозной идентичности, вышедшей из моды в секуляризированном мире строителей новой Башни. Духовная родословная паладинов познания проявляется весьма парадоксальным образом, неявно отсылая к концепциям, кажущимся бесконечно далеким от того, чем, по убеждению непосвященных, должна заниматься правильная наука. При этом обыватель под «учеными» понимает либо восковые фигуры почивших мэтров, либо живых цеховиков, усердие которых едва ли в полной мере компенсирует нехватку воображения.

Поэтому для учителей физики будет казаться странным и «ненаучным» пассаж, которым Ньютон – этот, по словам Лагранжа, счастливейший из смертных (ведь Вселенная только одна, и он открыл ее законы!) – завершил свою главную работу, указав, что элегантное строение Солнечной системы возникло не иначе, как по замыслу могущественного и мудрого Существа, которое, будучи Вседержителем (Παντοκράτωρ), господствует над другими существами как над рабами (Newton, 1726, pp. 527-529). Сэр Исаак действительно чувствовал присутствие Бога в каждой точке природы; законы последней оказываются волей Божества, постигая которую посредством формул, он лишь с иной стороны подходит к тому, что пророки постигали в откровениях. И в Книге Природы Ньютон находит то же, что теолог ищет в Священном Писании. с другой стороны подходя к тем тайнам природы, которые, по утверждению Филона Александрийского, уже раскрыты Моисеем (Philo, 1985, p. 151).

Однако власть предполагает деятельность, абсолютная власть – абсолютную деятельность. Если Бог один раз и навечно установил порядок в мире, а затем лишь созерцает его, то это значит, что Он был всемогущ лишь однажды. Если Вселенная – это реализация неизменной воли Бога, может ли Он иметь некую частную волю, отличающуюся от Его же общей воли, выраженной в законах природы? Например, может ли Бог при определенных обстоятельствах приостановить или изменить (на время) эти законы?

Предлагаемая вниманию читателя статья посвящена роли, которое «чудесное» – то есть, все, выходящее за рамки «естественного» – играет в мировоззрении западного человека.

Методология

Данный текст представляет собой продолжение темы, поднятой мною в предыдущем номере этого журнала, в статье «Чудеса и совершенство бытия: Теологические корни научных концепций» (Halapsis, 2016).  Я не буду утомлять читателя, повторяя содержание методологической основы моего подхода к указанной проблеме, но некоторые уточняющие детали все же обозначу.

«Чудеса» я рассматриваю не как факты природы, а как факты культуры. Иными словами, в данной статье речь не идет о конкретных случаях нарушения «естественных закономерностей», а о месте, которое «чудесное» занимает в картине мира западного человека и о тех трансформациях, которые происходят с этим элементом мировоззрения под влиянием развития информационных технологий. Соответственно этому выстраивается и логика исследования. Если в первой статье речь шла преимущественно о «чудесном» в древности, то в этой – о более приближенных к нам временах – от Юма до сегодняшнего дня. И это позволяет обнаружить фундаментальный поворот, связанный от мифологии-как-веры к мифологии-как-шоу. Однако даже в рамках последней потребность в чудесах остается, хотя и переходит на совершенно иной уровень.

Основной материал

Итак, возможно ли существование событий, которые бы не только не вписывались в «естественный» порядок вещей, но и прямо ему противоречили?

Самый известный ответ на этот вопрос дал Дэвид Юм. Он не отрицал того, что Бог или некий невидимый агент (some invisible agent) мог бы нарушить законы природы (Hume, 2007, p. 127), но если истинность законов природы установил опыт, то аргументы против чуда имеют силу аргументов, основанных на опыте. Юм сформулировал знаменитый принцип, в соответствии с которым для установления чуда недостаточно никакого свидетельства, кроме такого, ложность которого была бы более чудесной, чем чудо, о котором оно говорит (Hume, 2007, p. 83).

Доводы английского мыслителя были блестящими для своего времени, ибо тогда казалось, что можно четко зафиксировать сферу «естественного» и вывести за ее границы все «чудесное» как «противоречащее законам». Однако человек не просто познает мир как готовую и неизменную данность, он активно преобразовывает мир, тем самым делая еще недавно «чудесное» сначала «возможным», а затем – и «обыденным». При этом опыт, на авторитет которого ссылался Юм, оказывается многократно дискредитированным.

Вещи, с которыми люди сталкиваются постоянно, воспринимаются ими как нечто само собой разумеющееся; удивляет лишь то, что противоречит привычному порядку вещей. Даже если противоречие ничтожно по сравнению с грандиозностью порядка, именно оно привлекает внимание. Внезапные исцеления и вещие сны, ясновидение и телекинез, – эти и подобного рода события гораздо больше щекочут воображение обывателей, нежели рассуждения о чуде жизни или об антропном космологическом принципе. Принципиально неразрешимое в рамках принятой системы допусков гораздо удивительной, чем само существование этой системы.

Византийские монахи считали даже бритье бороды богохульством (человек-де норовит улучшить творение Господа!); думаю, их бы сильно огорчили успехи сегодняшней медицины. Если человечество не ухитрится устроить суицид и с ним не случится какой-нибудь иной грандиозной неприятности, то технологии и дальше будут развиваться, причем еще стремительней, чем ныне. Не знаю, сможем ли мы в ближайшие десятилетия с помощью нанороботов полностью модернизировать наше тело (Kurzweil, 2004) и какие иные сюрпризы ожидать от постчеловеческого будущего (Fukuyama, 2002), несомненно лишь то, что и впредь рамки «возможного» будут раздвигаться.

Последнее означает, в частности, что люди постепенно перебирают на себя часть божественных функций и сами начинают чудить. Тех, кто держит палец на ядерной кнопке, уже не пугают молнии Зевса; даже кометы, которые наводили благоговейный ужас на современников Гомера или Льва Диакона, сейчас возбуждают исключительно научный интерес. Беспокойство вызовут разве что те небесные тела, которые потенциально представляют собой апокалиптическую угрозу. Впрочем, и здесь вопрос мало кто поставит в религиозной плоскости. Мы скорее будем искать возможности воспрепятствовать этому, – не молитвой и покаянием, а боевыми технологиями.

Казалось бы, наука и техника окончательно вытеснили богов с небес. Однако их сторонники не сидят сложа руки. Я говорю не о тех, кто считает кости динозавров проверкой веры палеонтологов, а о тех, кто всеми силами пытается взыскать с науки ее долг теологии (Halapsis, 2016). Понимая, что сделать это напрямую весьма затруднительно, идут на такую трансформацию теологических доктрин, которая бы позволила интегрировать в них современные научные словари, тем самым создав иллюзию взаимопонимания. Например, Нэнси Эллен Абрамс за счет отказа от догмата о всеведении пытается найти место Богу в новой научной вселенной, считая Его «эмерджентным феноменом» (emergent phenomenon), столь же реальным, как мировая экономика или Интернет (Abrams, 2015). Представления о законах природы как о неизменной воли Творца подвергаются Беном Пэйджем пересмотру в рамках диспозиционалистской онтологии (dispositionalist ontology) (Page, 2015) и т.д. Однако подобные попытки превращения теологической нужды в научную добродетель сохраняют все недостатки умозрительности, будучи ничем не подкрепленными версиями. И если господин Пэйдж лихо раскрывает своим читателям механизм создания Богом законов природы, то у кого-нибудь из них может возникнуть резонный вопрос: «А Вы рядом стояли?».

Для наукообразной теологии сейчас может и не лучшие времена, зато мифотворчество переживает бурный расцвет. По сути, главным условием востребованности мифологии является ее адаптация к запросам информационной эпохи. Всё новые переселенцы осваивают виртуальные миры, причем некоторые почти полностью теряют связь с по-эту-сторону-экранной метрополией. Виртуальные друзья и виртуальное общение, виртуальное искусство и виртуальный бизнес, виртуальные деньги и виртуальный секс – все это стало частью повседневности всего за каких-нибудь десять-пятнадцать лет. Уже поднимаются вопросы о цифровой жизни после смерти, о цифровых духах, цифровых богах и т.д. (Steinhart, 2014). Человек без виртуального гражданства (не зарегистрированный в социальных сетях, не отмеченный ником на форумах и чатах, не имеющий своей странички в Интернете или хотя бы электронной почты; короче говоря, электронный бомж) – уже исчезающий вид. Поэтому ныне и боги не могут обойтись без своих веб-сайтов.

Впрочем, какой бы блистательной ни казалась мифологическая концепция, лишь ее визуализация в форме шоу даст ей шанс прорваться через брандмауэр обывателя. Но выполнявшие эту роль ранее религиозные шествия сегодня привлекут более репортеров, нежели преданных адептов. Поэтому современные мифотворцы вынуждены отходить от келейной серьезности суровых отцов и облекать свой месседж в художественную форму, возвращаясь в этом отношении к гомеровско-гесиодовской традиции мистико-фантастического повествования. Причем порой происходит перевод старых философских идей на язык массовой культуры, а затем получившийся продукт порождает новые философские смыслы и темы.

Одним из примеров такого рода стала статья Ника Бострома (Bostrom, 2003), написанная, по признанию самого автора, под влиянием фильмов «Матрица» и «Тринадцатый этаж». В ней автор обсуждает возможность создания человечеством будущего (постчеловечеством) компьютерной симуляции исторического процесса. Логика здесь следующая. Если человечество не падет жертвой какой-либо катастрофы, то через какое-то время оно достигнет технологического уровня, когда задачи создания виртуальных вселенных могут ставиться и решаться, причем смоделированные персонажи этих симуляций будут думать, что они живые люди. Поскольку виртуальных вселенных было бы огромное множество, лишь при одной базовой, и в каждой из них люди были бы уверены в своей подлинности, велика вероятность того, что в одной из них живем мы сами. К примеру, наш мир могла создать какая-нибудь девочка-подросток, выполняя домашнее задание. Бостром допускает возможность создания симуляций внутри симуляций и т.д. Создатели «нашего мира» были бы богами для нас, но для них богами были бы их создатели и т.д. В таком случае даже жители «базового» мира не могут быть уверены в своей «реальности», а это значит, что и им, и жителям созданных ими миров (и миров в мирах) пришлось бы действовать в соответствии с некоторыми этическими нормами, опасаясь того, что в противном случае создавшая их цивилизация закроет неудачный проект.

Мне представляется, что аргументы Бострома более остроумны, нежели убедительны, однако сам факт появления подобного рода работ и их активное обсуждение в академической среде говорит о многом. Я не исключаю, что люди в совсем недалеком будущем будут смотреть на распространенные ныне религиозные практики как на нелепый варварский натурализм, то есть, примерно так же, как смотрели католические миссионеры на африканских шаманов.

Когда фокусник превращает платок в голубя, зрители воспринимают это как забавный трюк, когда же Моисей превратил свой жезл в змею, окружающие восприняли это как чудо. Миллионы православных каждый год накануне Пасхи ждут схождения благодатного огня по молитве Иерусалимского патриарха; подобный рассказ, поведанный Геродотом или Титом Ливием, мы бы сочли либо за басню, либо за мошенничество. Сказанное, впрочем, никоим образом не означает, что все чудеса – это результат мистификаций и невежества; я имею в виду лишь то, что у нас нет абсолютного критерия, способного отделить «истинное чудо» от «мнимого». Меня бы сильно удивила пролетающая мимо меня пожилая леди на метле, но прежде, чем звонить работникам святой инквизиции (или кто там сейчас вместо них?), я бы поинтересовался в Интернете характеристиками используемого ею летательного аппарата. Возможно, ничего инфернального в нем нет, и это новое изобретение японских инженеров, старт продаж которого я просто пропустил. Понятно, что как только летающая метла появится в супермаркетах, она тут же лишится своей мистической ауры.

Здесь читатель может заметить, что помимо «чудесных» аппаратов, способных шокировать тех, кто их ранее никогда не видел, но которые представляют собой, так сказать, нечто внешнее по отношению к человеку, в истории встречаются упоминания и о событиях, которые нарушают протекание естественных процессов в самом человеке. И самым невероятным событием здесь называют плотское воскресение из мертвых.

Я не буду рассматривать тему оживших зомби, ибо даже если мои соседи в них превратятся, от человеческого в них мало что останется. Также я не буду рассматривать евангельское свидетельство о воскресении Лазаря Христом (Ин. 11:1–45), поскольку оно относится к сфере веры. Возьмем менее известный рассказ оживления Эмпедоклом женщины, тело которой 30 дней находилось без дыхания и сердцебиения (Diogenes Laertius, 1925, p. 377). Допустим, что эта история правдива. В организме этой дамы: 1) могли начаться необратимые процессы гниения в связи с полной остановкой (прекращением) жизненных процессов, либо 2) процессы гниения не начались, а жизненные процессы были приостановлены. В последнем случае она пребывала в летаргическом сне, из которого Эмпедокл ее и вывел: это был бы факт редкий, но никоим образом не нарушающий законов природы. Представим все же, что смерть была настоящей, жизненные функции прекратились и началось разрушение организма. Тогда возвращение к жизни действительно следовало бы рассматривать как нечто чудесное. Впрочем, даже в этом случае нельзя с полной уверенностью утверждать, что это событие нарушает законы природы. Гипотетически можно предположить, что медицина будущего сможет «откатывать назад» необратимые (для нас) физиологические процессы. Как бы дико ни звучало предположение о возможности запустить регенерацию отмерших клеток (особенно – клеток мозга) или каким-то иным образом сделать «сброс и восстановление», будущее может превзойти самые смелые фантазии. Сообщи кто-нибудь Гиппократу о пересадке органов, клонировании, генных экспериментах или проектах по возрождению вымерших видов, – разве не поднял бы он на смех рассказчика таких невероятных басен?

Представления о существовании иных разумных рас во Вселенной и возможности ими осуществлять межзвездные перелеты сегодня не кажется совершенно абсурдными. Если тот же Эмпедокл сам был инопланетянином или поддерживал с ними приятельские отношения, он мог иметь доступ к «технологиям оживления». В таком случае он совершил то, что для аборигенов казалось чудом, но что никак не нарушало законов природы. Если наши потомки освоят межзвездные перелеты и столкнутся с разумным, но (относительно) примитивным обществом, то они вполне смогут начать в нем «божественную» карьеру, совершая чудеса к вящему недоумению туземных юмов.

Короче говоря, боги меняются вместе с человеком, и поскольку последний начинает осваивать виртуальные миры, неудивительно, что в них он обнаружил новых богов. Однако даже если боги живут не на этой горе и не на этом облаке, а где-то за пределами Вселенной или по ту сторону монитора, все равно потребность в их участии сохраняется. Чудеса – последний и самый главный аргумент богов, а это значит, что они время от времени просто обязаны «шевелить мышкой».

Выводы

Сказанное выше позволяет утверждать, что понятие «чудо» не имеет смысла вне принятых социокультурных установок. Последние как задают условия «естественности», так и допустимость (недопустимость) ее нарушения. А сами эти установки формируются социальными институтами, которые в данной эпохе и в данное время обладают весом, достаточным для того, чтобы навязать свое мнение всему обществу или большей его части.

Стало быть, чудеса следует искать не в природе, и не на небесах, а в головах, ибо «чудесным» делает событие наше к нему отношение. Более того, невозможно определить «истинное чудо», пока мы пребываем «внутри» реальности. Всякое из ряда вон выходящее событие может быть объяснено действием неизвестных нам внутренних агентов, причем их способности изменять реальность даже не обязательно превосходит наши собственные возможности. Фокус кажется совершенно невероятным, пока мы не узнаем его секрет.

Единственная вещь, которую мы не сможем сделать даже в отдаленной перспективе – это изменить исходники бытия (например, фундаментальные физические константы). Такое могли бы совершать лишь существа, которые в этих исходниках не прописаны, например, Бог-Творец или девочка Бострома. Однако люди ничего подобного не наблюдали, да и едва ли станут свидетелями подобных событий. Скорей всего, мы их просто не переживем. Если на небе появится надпись FATAL ERROR, за которой последует «синий экран смерти» – да, это будет полноценное, стопроцентное чудо, действительно нарушающее (или даже отменяющее) законы природы. Впрочем, я не хотел бы стать его свидетелем.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

  1. Халапсис А. В. Чудеса и совершенство бытия: Теологические корни научных концепций / А. В. Халапсис // Антропологічні виміри філософських досліджень. – 2016. – Вип. 9. – С. 70–77. doi:10.15802/ampr2016/72235
  2. Abrams N. E. A God that could be real in the new scientific universe / N. E. Abrams // Zygon. – 2015. – Vol. 50, №. 2. – Р. 376-388.
  3. Bostrom N. Are we living in a computer simulation? / N. Bostrom // The Philosophical Quarterly. – 2003. – Vol. 53, № 211. – P. 243–255.
  4. Diogenes Laertius. Lives of eminent philosophers / Diogenes Laertius ; transl. by R. D. Hicks. – London; New York, NY : William Heinemann; G. P. Putnam’s sons, 1925. – Vol. II. – 704 p.
  5. Fukuyama F. Our posthuman future: consequences of the biotechnology revolution / F. Fukuyama. – New York, NY : Farrar, Straus and Giroux, 2002. – 256 p.
  6. Hume D. An enquiry concerning human understanding / D. Hume. – New York, NY : Oxford University Press, 2007. – 238 p.
  7. Kurzweil R. Human body version 2.0 / R. Kurzweil // The Scientific Conquest of Death: Essays on Infinite Lifespans. – Buenos Aires : LibrosEnRed, 2004. – P. 93–106.
  8. Newton I. Philosophiae naturalis principia mathematica / I. Newton. – 3 ed. – Londini : Guil. & Joh. Innys, Regiae Societatis typographos, 1726. – 538 p.
  9. Page B. The dispositionalist Deity: How God creates laws and why theists should care / B. Page // Zygon. – 2015. – Vol. 50, № 1. – P. 113-137.
  10. Philo. The works / Philo ; transl. by F. H. Colson. – Cambridge, MA: Harvard University Press, 1985. – Vol. IX. – 560 p.
  11. Steinhart E. C. Your digital afterlives: computational theories of life after death / E. C. Steinhart. – Basingstoke, UK : Palgrave Macmillan, 2014. – 280 p.

REFERENCES

  1. Halapsis, Alexis. «Miracles and the perfection of being: The theological roots of scientific concepts.» Anthropological Measurements of Philosophical Research 9 (2016): 70–77. doi:10.15802/ampr2016/72235.
  2. Abrams, Nancy Ellen. «A God that could be real in the new scientific universe.» Zygon 50, no. 2 (2015): 376–388. http://dx.doi.org/10.1111/zygo.12175.
  3. Bostrom, Nick. «Are we living in a computer simulation?» The Philosophical Quarterly 53, no. 211 (2003): 243–55. doi:10.1111/1467-9213.00309.
  4. Diogenes Laertius. Lives of eminent philosophers. Translated by R. D. Hicks. Vol. II. Loeb Classical Library. London; New York, NY: William Heinemann; G. P. Putnam’s sons, 1925.
  5. Fukuyama, Francis. Our posthuman future: Consequences of the biotechnology revolution. New York, NY: Farrar, Straus and Giroux, 2002.
  6. Hume, David. An enquiry concerning human understanding. Edited by Peter Millican. Oxford World’s Classics, edited by Peter Millican. New York, NY: Oxford University Press, 2007.
  7. Kurzweil, Raymond. «Human body version 2.0.» In The scientific conquest of death: Essay on infinite lifespans, 93–106. Buenos Aires: LibrosEnRed, 2004.
  8. Newton, Isaac. Philosophiae naturalis principia mathematica. 3 ed. Londini: Guil. & Joh. Innys, Regiae Societatis typographos, 1726.
  9. Page, Ben. «The dispositionalist deity: How God creates laws and why theists should care.» Zygon 50, no. 1 (2015): 113–137. doi:10.1111/zygo.12150.
  10. Philo. The works. Translated by F. H. Colson. Vol. IX. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1985.
  11. Steinhart, Eric Charles. Your digital afterlives: Computational theories of life after death. Palgrave Frontiers in Philosophy of Religion. Basingstoke, UK: Palgrave Macmillan, 2014.

2 thoughts on “Последний довод богов

  1. Хочу поблагодарить автора за свежий взгляд на интересную для меня тему. Действительно, роль божественного в нашей жизни велика и роль условий, в которых данный процесс протекал, необычайно важна. Однако, автор игнорирует существенную важность как личностных особенностей, так и социокультурных факторов, которые пытается ставить во главу угла.
    Во-первых, важно понимать, что для античных философов и философов западного толка понятия «чудо», «божественное» и даже «естественное» имели разные значений. Поэтому апеллировать к ним с одинаковой простотой неприемлемо.
    В античной космологии ремесло воспринималось как нечто понятное и доступное для людей, а чудо воспринималось как нечто возможно понятное для людей (а может и нет), но доступное (и понятное) для богов или для демиургов. Кстати, античная философия разделяла эти понятия и упоминание множественности и взаимного генезиса миров без разделения этих понятий, но при упоминании античной философии (а значит и космологии) выглядит не состоятельно. Для рассмотрения предмета статьи в контексте античной космологии, которая активно ставится в пример, стоит разделять богов и демиургов. Подобная многоуровневая картина разделила бы понятия «чуда» на два уровня: чудо не доступное смертным и чудо не доступное богам и смертным. Данное уточнение подвергает понятие «чуда» как минимум переосмыслению, а возможно и изменению методологического подхода к его познанию. Если чудо недоступное людям – это сущность временная (миф о Прометее является яркой иллюстрацией), то рок – это нечто неподвластное даже богам. И божество победившее рок в античной космологии имело бы выдающийся статус, нарушающий картину мира. А все потому, что «божественное» воспринимается не как невероятное по своей сути, а как выходящее за рамки ремесла, но преодоление рока воспринимается как сверхъестественное (выходящее за рамки естественного).
    Таким образом, формируется устройство мира, при котором ремесло имеет тенденцию развиваться и (с божьей помощью или нет) осваивать божественное. Вопросы, имеющие касательство к мироустройству, остаются вне компетенции как ремесла, так и богов.
    Однако, западная картина мира (до индустриальной революции) демонстрируют нам мир (единственный, что важно!), в котором ремесло по-прежнему является чем-то доступным человеку. Но, божественное уже недостижимо и приравнено к вопросам мироустройства. Акцентировав на распределении ролей, можно сказать, что боги и демиурги слились воедино. Соответственно и понятие чуда меняет свое значение. Оно, во-первых, не достижимо, а во-вторых оно вбирает в себя как компетенцию античных богов, так и компетенцию античных демиургов.
    Таким образом, говоря о чудесном, мы можем приводить в пример либо античных мыслителей, либо западных, ибо, приводя их совместно, мы каждый раз меняем дефиницию терминов, используемых в статье.
    Во-вторых, сузившись до конкретного социокультурного уровня, мы сталкиваемся с разностью понятий и убеждений внутри этого уровня, что делает невозможным обобщение данного социокультурного слоя.
    В качестве хорошего примера можно рассмотреть взгляд на существование божественного Стивена Хокинга и Ольстера Иэна Пейсли. Хотя они и являются представителями одного социума (в определенном приближении), их взгляд на меру божественности и на сам факт её существования будет разным. Соответственно и «чудо» в их понимании будет иметь разные критерии.
    Таким образом, имея диалективно верное допущение о детерминантности понятия чуда, автор выбрал степень сужения, включающую агентов с различной интерпретацией обсуждаемых понятий. Кроме того, примеры, призванные аргументировать тезисы, выдвинутые в статье, апеллируют к разным понятийным моделям, что не позволяет суммировать их доказательный вес, а скорее вводит диссонанс.

  2. Мысль о том, что человеку не чуждо ничего человеческое, нашла свое подтверждение в конструировании виртуальных миров, о чем совершенно верно упоминается в статье. Остается только предполагать, сколько еще «человеческого» (по части инфернального) сможет проникнуть в «Матрицу» виртуального бытия…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.